October 31st, 2017

Наводнение

Иногда я думаю, как тот или другой поэт или писатель отнесся бы к литературе, родившейся после его смерти.
Уж не знаю, почему, но в переписке Пушкина , в воспоминаниях о нем, мне довольно часто видится Хармс. Не личность Хармса, а его поэтика абсурда. Короче, чего ходить вокруг да около - у Пушкина было это чувство юмора. Точнее - и это хармсовское в том числе.
Например, вот.
"Пушкин спрашивал приехавшего в Москву старого товарища по Лицею про общего приятеля, а также сверстника-лицеиста, отличного мимика и художника по этой части: «А как он теперь лицедействует и что представляет?» — «Петербургское наводнение». — «И что же?» — «Довольно похоже», — отвечал тот. Пушкин очень забавлялся этим довольно похоже". П.А. Вяземский.

Вообще, у Пушкина просто потрясающее чувство юмора. 

"В октябре 1824 г. в Москве скончалась любимая сестра его, старая дева Анна Львовна Пушкина. Племянник-поэт относился к ней вполне по-родственному и помнил, как она баловала его в детстве. Это от нее при отъезде в Лицей он получил сто рублей "на орехи", которые позаимствовал да позабыл возвратить Василий Львович. В Москве шутили, что привязанности В. Л. Пушкина "делятся на три степени: первая - сестра Анна Львовна, вторая - князь Вяземский, третья - однобортный фрак, который выкроил он из старого сюртука по модному французскому покрою". Сразу же после кончины Анны Львовны друг Василия Львовича слезливый стихотворец П. И. Шаликов напечатал в "Дамском журнале" стихотворное соболезнование:
 
   Брат лучший, лучшую утративший сестру!
   Я знаю, слез, тобой струимых, не сотру!
 
   Василий Львович вскоре и сам оплакал покойницу!
 
   Где ты, мой друг, моя родная,
   В какой теперь живешь стране?
   Блаженство райское вкушая,
   Несешься ль мыслию ко мне?
 
   Все эти стихотворные некрологи сообщил Пушкину А. А. Дельвиг, приехавший в Михайловское в апреле 1825 г. Пушкин так был рад приезду долгожданного друга, что настроение у него было веселое (да ему ведь еще не исполнилось 26 лет!). Короче говоря, на свет появилась такая шутливая "Элегия на смерть Анны Львовны" - плод коллективного творчества Пушкина и Дельвига:
 
   Ох, тетенька! ох, Анна Львовна,
   Василья Львовича сестра!
   Была ты к маменьке любовна,
   Была ты к папеньке добра,
   Была ты Лизаветой Львовной
   Любима больше серебра;
   Матвей Михайлович, как кровный,
   Тебя встречал среди двора.
   Давно ли с Ольгою Сергевной,
   Со Львом Сергеичем давно ль,
   Как бы на смех судьбине гневной,
   Ты разделяла хлеб да соль.
   Увы! Зачем Василий Львович
   Твой гроб стихами обмочил,
   Или зачем подлец попович
   Его Красовский пропустил". Друзья Пушкина, том I.

Дядя Пушкина, кстати, оскорбился. А Пушкин всё спирал на Дельвига.

Сказка в зимнем лесу

Однажды я работала юристом в одном учреждении культуры. Каким-то невероятным образом я согласилась подвозить на работу и с работы одну очень харизматичную коллегу. Харизма ее заключалась в том, что она беспрерывно пиздела. Я это знала, предупредила коллегу, что не люблю пиздежа и согласилась её подвозить. Было попутно. Я люблю иногда ездить в полной тишине, иногда с очень громкой музыкой, иногда я люблю выходить и курить, загадочно смотря вдаль. Иногда я курю в машине. Я понимала, чего лишаюсь, и просила лишь об одном - не пиздеть.
Коллега была творческой личностью - режиссером, танцовщицей и певицей. Она хорошо пела, танцевала,  придумывала и интересные концерты в одном из наших ДК.
Такой человек если не пляшет и не поёт, страдает.
Гало терпела три дня.

Когда человек пьющий долго не выпивает, у него начинает что-то дрожать и шевелиться внутри. Он пытается это скрыть, но мысль одна - выпить. Гало стала извияющейся-тревожной. Она начинала разговор с какого-то вздоха восторга и облегчения, мысль ее рвалась наружу, но на этом же вздохе она умолкала и проглатывала мысль назад.

Однажды Гало сорвалась. Я умоляла остановиться, угрожала, объясняла свои страдания. Галу понесло, и она ударилась в мою юриспруденцию. Она кричала, кого нужно посадить, кому отрубить руки как в Китае, а кого уволить. Она щедро раздавала всем сроки и уходила от налогов. Она стала политологом, юристом и экономистом. Но юриспруденцию я отдать не могла. А она словно бросала мне вызов: срать я хотела на ваши дипломы и опыт работы, срать на законы, я, человек без юрфака и то сразу врубилась в систему. "Таня, тупо как в Китае отрубить ему руки!" "Да на хую я вертела этот договор! Не платите и всё! И чо он вам предъявит?" "Отмени ты это постановление администрации, ты ж юрист!" "Ой, какие планы финансирования? Продайте вы эту библиотеку! Составьте договор и продайте!"

Я объясняла, кричала, молчала, поддакивала. Гало пиздела.

А однажды меня заебало. Я остановилась на трассе у леса и сказала Гале: "Выходи нахуй или не пизди". Гало вернулась и замолчала. Гало с тех пор ездила молча. Все коллеги стали ездить со мной молча. Новая сотрудница однажды попросила её подбросить. Я услышала, как Галя шипит: "Только не пизди! Поменьше пизди или лучше вообще не надо. Клянусь, она увезет тебя в лес".

Иногда я вспоминаю ту историю с ностальгией. Вот и недавно я с грустью смотрела на одного человека и представляла тот волшебный зимний лес и внезапно включившуюся в нём тишину.