November 6th, 2015

самарисовалаже

ХУЙ

Я тут вдохновилась инстаграмом одним. Там мужчина запостил фотку мяса и маринада, и говорит, мол, советов я не спрашиваю, но найдутся люди, которые обязательно посоветуют и дополнят, а как правильно, а как у них. И действительно. Как в воду глядел.

Думаю, не я одна сталкивалась с таким явлением, когда ты совсем не ждешь совета, а его тебе несут. А тебе он нахуй не нужен. Думаю, если написать на заборе слово "иди нахуй" и всем раздать фломастеры, через минуту-другую под этим обязательно появятся комментарии: "Не нахуй, а на хуй". "А лучше впезду)))))))" Кто-то добавит восклицательный знак. Кто-то спросит, а это куда, и исправит маршрут, и путь укажет "это туда". Кто-то придет и скажет, что "иди нахуй" надо писать с заглавной буквы. И вообще, не время сейчас этим заниматься - заводы стоят. Кто-то расскажет о том, что был он нахуе, и ничего хорошего там нет. Но обязательно найдется тот, кому там очень понравилось.

И только мимо "Х У Й" все будут ходить мимо молча. Потому что нечего говорить. ХУЙ на заборе он и есть ХУЙ на заборе. Константа. Идеал. Ноль. Философский камень.
самарисовалаже

(no subject)

Весла возьмем и уедем отсюда
В этих красивых своих колпаках (с) Гавриил Лубнин


На Алтае до сих пор вспоминают тот день, когда случился конец света. Вспоминают его, с одной стороны, с радостью. Потому что толпы туристов захотели заплатить за спасение. С другой стороны, с каким-то разочарованием и грустью, потому что алтайцам пришлось наблюдать множество людей с деревянными фаллосами. Никто мне не рассказал, зачем люди привозили с собой фаллосы. А мне в голову пришла одна единственная мысль, что люди решили - помирать, так с музыкой.

И я несколько раз наблюдала, как алтайцы, вспоминая тот день, прищуривались, закуривали, и с видом людей, видевших в жизни всё, говорили: "Это было тогда... на конец света".

В дветыщщи двенадцатом году конец света.
С утра на работу я приду - её нету.
И нету курилки моей в углу. Угла нету.
В дветыщщи двенадцатом году конец света.

Наверное, люди с радостью бросали офисы, хватали годами тертые наждачкой хуи и бежали-летели-ехали на Алтай. Многолетняя подготовка и резьба по дереву приобретала какой-то возвышенный смысл. Ведь это было не абы как, а под горой Белуха, в конце света, с хендмейд хером. В Шамбале.

И как бы я ни смеялась, по сути, всё у всех то же самое.