February 18th, 2014

самарисовалаже

Культура, блять

Включила тут нахуйблять канал «Культура». Сидят там мужчины с женщинами и изучают любовь и литературу. Литературу в любви и наоборот. Вообще и в принципе. Что, говорят мужчины и женщины, произошло с литературою? Что, говорят, произошло с любовью?

Произошел, говорят, пиздец. Никто не любит. Никто не пишет. И любят так себе, и пишут, и вообще кругом говно одно. Одна актриса стала говорить, что она-то любила и знает как надо, а прабабушка ее так вапще искусницей была в этом деле, так любила, как нынешняя молодежь уже и не сможет, даже если инструкцию написать. И все вздыхают, вопросы задают друг другу, кричат. Страстно. Как?! Почему?! Объясните мне?! Доколе это терпеть?! Мрак! Бездуховность! Любят плоско, без изяществ.

Другой мужчина сказал, что любить умели где-то в шестидесятых-восьмидесятых. А до и после – нихуя. Видимо только еблися.
Чувства у них, говорят, у всех серенькие, меленькие, от этого и говно такое во Вселенной. Но Причину так никто и не называл. Но я все равно сидела вся встрепенувшись. Ждала Ответов.

И тут один говорит: «А поэзия?! Господа! Вы посмотрите на современную поэзию!» Все сразу заоглядывались по сторонам. «У нас в стране ведь полтора поэта осталось! Вера Полозкова!»

«Вон оно чо!» – сказала я вслух. И переключила.Теперь можно быть спокойной. Стране нашли Полозкову. Канал «Культура» не зря собрался, блять, за жизнь попиздеть!

А сама, конечно, немножко другое подумала.
самарисовалаже

Слева

Сегодня на работе у меня делили несколько мешков рыбы, тело лося и несколько мешков шишек. Мне мужчины рассказывали про охоту и рыбалку. Самые интересные истории были от дяди Вовы, лет шестидесяти. Дядю Вову лет шестидесяти вообще не надо пускать на мою работу, потому что мы тогда только и делаем, что слушаем его, курим и пьем чай.

Интересней всего разговаривать с такими людьми. Какие-то невероятные истории, которые никогда уже не произойдут ни с кем. Потому что нет уже вот той деревни, нет уже вот этого человека и леса за той горой тоже нет. Еще мне кажется, у некоторых мужиков в годах, есть какое-то удивительное чувство юмора, которого не будет уже ни у кого из нас. Дядя Вова мой герой. Когда, уходя, он пожал мне руку, у меня было чувство, что мне рассказали секрет и теперь я дохуя знаю и состою в тайном ордене.

Недавно в деревне у нас умер один дедок. Деду Мишу я всегда подвозила куда-нибудь по деревне, он стрелял у меня сигареты. В свое время, папа подвозил его и давал закурить. И все его знали, и всех он заебал со своим «подвези» и «дай закурить». А когда вспоминали на днях, как он всех заебал, все как-то грустно улыбались. Не стало его и что-то изменилось в деревне. Она сама как-то изменилась.
Как будто каждый ее житель – это мазок на холсте. И алкоголик Валя так же важен, как индивидуальный предприниматель Сидоренко. А может и вообще, алкоголик Валя на картине нашей деревни – целый кедр, а ИП Сидоренко – камушек в пыли. Но и без того и без другого, все будет совсем иным.
И от этого грустно. Потому что это охуенные истории и лица. Веселые и не очень. Козлы, мудаки, хорошие мужики, бабусечки, бабы, милые тетеньки, соседи -какая-то одна картина. И я там есть. Вон та кучка говна под кустом. Слева.